Олег Фёдоров (yugeneonil) wrote,
Олег Фёдоров
yugeneonil

Постель, Поэт и Анна...


На днях в одном из гуманитарных вузов города проходили вступительные экзамены по литературе… Моя очень близкая знакомая – Женщина-филолог их принимала. Она хороший филолог, то есть диапазон её профессиональных знаний достаточно широк, начиная с классической и кончая лево-радикальной европейской и отечественной литературой… Сартр, Овидий, Тургенев, Хармс, Вера Полозкова, Генрих Бёлль – всё, в той или иной степени, прочитано и давно знакомо… Когда-то сам Лихачёв читал им курс древнеславянской литературы в Питерском университете, где она училась… Какое-то время она выслушивала вялые, спотыкающиеся, бессвязные речи абитуриентов, выросших уже, увы, не под шум шелеста пожелтевших страниц и опадающих листьев, а под клоцанье компьютерной клавиатуры… и вдруг подошёл юноша с хрестоматией в руках и робко сказал: «А можно проанализировать стихотворение Давида Самойлова?». «Давида Самойлова?», - переспросила Женщина-филолог, - «конечно!». «Надо же, подумала она про себя, какой начитанный молодой человек, он знает Самойлова! Бог ты мой…» И из правого её глаза, почти бессознательно, скатилась не большая, прозрачная слеза смешанная с густой чёрной тушью обрамлявшую её красивые густые ресницы… «Давид Самойлов», - продекламировал молодой человек, - «Постель, Поэт и Анна!»
- Постойте, постойте. Как Вы сказали? Постель, Поэт и Анна?
- Да. Так называется это стихотворение…
- Подождите… Вы уверенны, что именно так?
Абитуриент недоумённо углубляется в книгу…
- Ой, извините, тут видимо опечатка… Нет, это я не правильно прочёл. (Шрифт в оглавлении был мелкий…) «ПестЕль, Поэт и Анна», - громко проговаривает он…

Кто такой декабрист Пестель, будущий слуга Мельпомены, естественно, никакого понятия не имел. «ПестЕль» в его сознании, по всей видимости, спутался с «пистОлем», а может ещё какие-то ассоциации возникли в его «заклоцанной» клавиатурой голове, кто знает? На вопрос: «прочёл ли он поэтическое произведение, прежде чем выйти к доске» ответил отрицательно.
- А почему Вы тогда выбрали именно это стихотворение?
- Название понравилось…

ПОСТЕЛЬ, ПОЭТ И АННА…

А у меня была такая история… В не такую уж далёкую бытность моего преподавания в Педагогическом колледже №1 на отделении Дизайна на уроке Композиции я дал студентам задание – сделать эскиз фронтисписа и титульного листа к любой, выбранной им книге… Женька Зинуров – хороший мальчуган, трудолюбивый, бывший спортсмен, твёрдый хорошист намеревающийся стать ещё более круглым отличником поднимает руку: «Олег Юрьевич, а можно к «Войне и миру»? «Да, конечно, Женя! Почему бы и нет?», - отвечаю я… И начинаю объяснять, что не нужно делать просто иллюстрацию, что вы должны найти образ, композиционный и графический ход, который бы выражал наиболее важную драматургическую или сюжетную линию произведения или характер главного героя… визуально подтверждая свой рассказ работами Дмитрия Бисти, Евгения Кибрика и Геннадия Калиновского, а также других столпов отечественной и европейской книжной графики…
Через какое то время начинаю обходить парты, за которыми работают студенты. Дохожу до Женьки… На белом листе бумаге форматом А-4 надпись в верхней его части: «Л.Н.Толстой», строчкой ниже и крупнее – «Война и мир», а ещё ниже – рисунок – дымы от взрывов снарядов, солдаты бегущие с автоматами на перевес, а впереди них – танки…

«Война у тебя, Женя, конечно, хорошо получилась, задумчиво сказал я, а вот с «Миром» как-то совсем «напряжённо»…

И в завершении сегодняшнего эссе замечательное поэтическое произведение Давида Самойлова «Пестель, Поэт и Анна». Читал я его в своих Эфирах не раз, для кого только, честно говоря – не понятно…


Давид Самойлов

Пестель, Поэт и Анна

Там Анна пела с самого утра
И что-то шила или вышивала.
И песня, долетая со двора,
Ему невольно сердце волновала.

А Пестель думал: "Ах, как он рассеян!
Как на иголках! Мог бы хоть присесть!
Но, впрочем, что-то есть в нем, что-то есть.
И молод. И не станет фарисеем".
Он думал: "И, конечно, расцветет
Его талант, при должном направленьи,
Когда себе Россия обретет
Свободу и достойное правленье".

– Позвольте мне чубук, я закурю.
– Пожалуйте огня.
– Благодарю.


А Пушкин думал: "Он весьма умен
И крепок духом. Видно, метит в Бруты.
Но времена для брутов слишком круты.
И не из брутов ли Наполеон?"

Шел разговор о равенстве сословий.
– Как всех равнять? Народы так бедны, –
Заметил Пушкин, – что и в наши дни
Для равенства достойных нет условий.
И потому дворянства назначенье –
Хранить народа честь и просвещенье.
– О, да, – ответил Пестель, – если трон
Находится в стране в руках деспота,
Тогда дворянства первая забота
Сменить основы власти и закон.
– Увы, – ответил Пушкин, – тех основ
Не пожалеет разве Пугачев...
– Мужицкий бунт бессмыслен... –
За окном
Не умолкая распевала Анна.
И пахнул двор соседа-молдавана
Бараньей шкурой, хлевом и вином.
День наполнялся нежной синевой,
Как ведра из бездонного колодца.
И голос был высок: вот-вот сорвется.
А Пушкин думал: "Анна! Боже мой!"

– Но, не борясь, мы потакаем злу, –
Заметил Пестель, – бережем тиранство.
– Ах, русское тиранство-дилетантство,
Я бы учил тиранов ремеслу, –
Ответил Пушкин.
"Что за резвый ум, –
Подумал Пестель, – столько наблюдений
И мало основательных идей".
– Но тупость рабства сокрушает гений!
– На гения отыщется злодей, –
Ответил Пушкин.
Впрочем, разговор
Был славный. Говорили о Ликурге,
И о Солоне, и о Петербурге,
И что Россия рвется на простор.
Об Азии, Кавказе и о Данте,
И о движенье князя Ипсиланти.

Заговорили о любви.
– Она, –
Заметил Пушкин, – с вашей точки зренья
Полезна лишь для граждан умноженья
И, значит, тоже в рамки введена. –
Тут Пестель улыбнулся.
– Я душой
Матерьялист, но протестует разум. –
С улыбкой он казался светлоглазым.
И Пушкин вдруг подумал: "В этом соль!"

Они простились. Пестель уходил
По улице разъезженной и грязной,
И Александр, разнеженный и праздный,
Рассеянно в окно за ним следил.
Шел русский Брут. Глядел вослед ему
Российский гений с грустью без причины.

Деревья, как зеленые кувшины,
Хранили утра хлад и синеву.
Он эту фразу записал в дневник –
О разуме и сердце. Лоб наморщив,
Сказал себе: "Он тоже заговорщик.
И некуда податься, кроме них".

В соседний двор вползла каруца цугом,
Залаял пес. На воздухе упругом
Качались ветки, полные листвой.
Стоял апрель. И жизнь была желанна.
Он вновь услышал – распевает Анна.
И задохнулся:
"Анна! Боже мой!"

1965

взято отсюда:
http://magazines.russ.ru/slovo/2007/55/sa23.html

Tags: Текущее...
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 43 comments