Олег Фёдоров (yugeneonil) wrote,
Олег Фёдоров
yugeneonil

“Срок хранения” или посторонним вход воспрещён…


Часть 1

Недавно получил возвратные квитанции на две бандероли отправленные мной же в начале августа этого года в два разных журнала: “Континент” и “Новый мир”. Вернее, пока я не дошёл до почты, я не знал, откуда они именно, и только лишь выкупив собственные бандероли (таков закон, иначе их сдают в архив, грубо говоря в утиль…), прочитал на пакетах собственной рукой написанные адреса редакций… Почему-то первая мысль которая пришла в голову была довольно грубой и сугубо реалистичной (интуиция меня редко подводит. От цитирования, пожалуй, воздержусь), хотя можно было подумать и так: “Адреса сменились или перепутал что-то?” На бумажке приклееной к пакетам в перечне возможных причин невручения галочкой был отмечен пункт “истёк срок хранения”. Вечером зашёл на сайт “Нового мира”, да нет всё правильно – ГСП – 4, Москва, К – 6, Малый Путинковский переулок ½. Ну и индекс соответственный…

В бандеролях (в первом случае) была Книжка, во втором Книжка и подборка моих стихов, не публиковавшихся ранее ни в каком печатном виде… Что интересно, когда отправлял было у меня это тоскливое ощущение бессмысленности производимых мною действий (интуиция, действительно, редко меня подводит), но в августе Издатель на какое-то время победил во мне– здравомыслящего и не слишком амбициозного Автора, и я предпринял целый ряд абсолютно логичных, с точки зрения Издателя усилий для того, чтобы Книжка моя попала в “нужные” руки, в конце концов не так часто, в последнее время, в нашей Стране издаются подобного рода поэтические сборники… Потом – это был своего рода эксперимент: можно ли пробить эту стену? Можно ли, будучи никому не известным (или почти никому) 46-летним Автором, живущим в глубокой Провинции опубликовать что-то в независимых, центральных толстых Журналах? Без какой либо, протекции, естественно… Без знакомств…

( Я никогда не варился ни в каких литературных котлах, не примыкал ни к каким группам и группировкам ни маргинального, ни политического, ни интеллекуального толка... Вот такому можно? Просто по самому факту существования текста?)

Гипотетически такая возможность существует. На деле – практически нет. Если проявить упорство (как тут не вспомнить Мартина Идена? Но времена Джека Лондона безвозвратно прошли и место Литературы в жизни человеческих сообществ крайне изменилось) то со временем где-то, что-то… если попадёшь на случайного, “редкой души” человека в каком-нибудь издательстве или редакции, но вероятность такого попадания крайне мала… Ничтожно…

Объясню, почему я так думаю. Вернее мой личный опыт заставляет меня не испытывать никаких иллюзий на сей счёт. Помните, Маяковского?

Я - пессимист.
Знаю –
вечно
будет курсистка жить на Земле…”

                                        («Дешёвая распродажа»)

Первую попытку пробить в этом направлении брешь я осуществил в 1998 году и касалась она не моего литературного творчества, а переводов Отца. Блестящих переводов с польского никому не известного у нас поэта Анджея Бартынского:


На твои губы падал снег
На твои глаза падал снег
На твои взлохмаченные волосы смерть
падал снег
Выпал белый снег
Бессмысленный снег
Какой ужасный
снег выпал

                         (СНЕГ)

Или:

В госпитале сказали что ты умерла
Была ночь и было смертельно глупо
Что твои волосы походили на Атлантику
В которой разбился наш челн
Итак все кончилось - алхимия химия
А в театре дают бессмысленную программу
И на волосы твои губы и глаза
Новые посетители расставляют стулья

                       (ЧТО-ТО КОНЧИЛОСЬ)

Или:

Солнце - это золотой лев
Знойное дыхание которого чувствовал на себе
Ветра не было
Я лежал на спине задрав ноги в небо
Ван-Гог нашептывал мне в ухо
"Ты самый отъявленный негодяй
И я нарисую тебе перышком
голубое фортепиано"
Сорвал с земли горсть ирисов
и их рыжие головки
Вдруг превратились в стакан молока
Бросил ей свое сердце
И внезапно развалилось голубое фортепиано
унеслось в пьяную даль

                            (В ГОРЯЧКЕ)

Я не поленился и доехал до редакции… Малый Гнездниковский переулок, д. 12/27. Был январь. Тёплый и мокрый. На улице каша из снега и соли. И этот особенный московский вечерний зимний воздух…

Мы приехали в Москву с Братом в девяносто седьмом, после 9-летнего перерыва. Чтобы вырваться из Тюмени я продал видеокамеру (которой очень дорожил и покупал мучительно долго и в рассрочку) своему армейскому другу Андрюшке Бакшееву. Обычную бытовую «Соньку», на которую, преимущественно, снимал своих детей (тогда я работал в школе. Отдал по дешёвке, потому что надо было куда-то уехать… Иначе можно было просто сойти с ума. Вечером 31 декабря мы сели за стол, немножко выпили, чем-то закусили, а спустя пол часа после того как пробили куранты я предложил Роме двинуться на вокзал. Быстро собрались и через час мы уже тряслись в пустом вагоне скорого поезда… Помню, именно в этом вагоне проводницы отмечали Новый год. Были они пьяные и время от времени долбились в закрытые изнутри двери нашего купе… Видимо, им не доставало мужского общества…
Так вот… Через год мы вновь приехали в столицу. Остановились, как и в предыдущий раз у Иры (маминой сестры) и её семьи в Чертаново… На этот раз я захватил с собой отцовские переводы…


В редакции я спросил, кому можно отдать рукописи. Показали на дверь. Там сидела женщина. Как выяснилось позже, звали её Ларисой Васильевой. Вкратце я объяснил, что к чему… Рукописи были отбиты на пишущей машинке. Компьютеров никаких у нас тогда ещё не было (У Отца уже был… Первый. Допотопный…). Сказал, что это переводы сделаны, преимущественно, в 60-х, что в Польше Бартынского знают достаточно хорошо. Что живёт он во Вроцлаве, там же где и Ружевич… «А оригиналы на польском есть?» - спросила она. Нет. А зачем? «Ну…у нас есть свои полонисты», - сказала она. «А зачем мне ваши, когда переводы уже сделаны? И они сделаны блестяще…», - подумал я, или сказал вслух – уже не помню…
Через год пришла отписка:

«Уважаемый Олег Юрьевич! Мы познакомились с переводами стихов Анджея Бартынского. К сожалению, вынуждены огорчить Вас. Стихи А.Бартынского небезынтересны, но всё же, на наш взгляд, они уступают по художественной выразительности стихам известных уже у нас современных польских поэтов.

Всего доброго,
С уважением Л.Васильева.




В первую очередь меня удивила сама формулировка. Ну и главным потрясением было то, что стихи которые лично я бы включил в любую самую «избранную» Антологию поэзии ХХ века, вместе с лучшими стихами Маяковского и Лорки, Элюара и Неруды, Галчинского и Хикмета признали вторичными, третьесортными… Отец на мою инициативу отреагировал довольно скептически («мол, вообще не надо было этого делать» или «а ты чего хотел?»), был погружён совсем в другое, в свой философский труд, в первую книгу «Суммы антропологии» – «Расширяющаяся вселенная абсолюта», а я переживал долго…
Отец тогда был жив и здоров. А через пол года заболел (оперировали его, ксати говоря, на Каширке. Именно в этот период «проявился» Бартынский. Лёля нашла его во Вроцлаве), а ещё через два – умер. Спустя какое-то время я вновь отослал отцовские переводы с польского уже в виде книжки. Кроме Бартынского там был Ружевич, Роман Сливоник, Леон Швед и Тадеуш Засадный. Результат – тот же…

Я думаю никто и никогда не сможет мне уже объяснить или убедить в том, что стихи Бартынского в переводах Юрия Фёдорова слабее, хуже, нижнеуровнее стихов Тадеуша Ружевича, регулярно публикуемых в журнале “ИЛ” или других польских поэтов (Виславы Шимбовской, например, или Збигнева Херберта?) 

Вижу безумных
тех кто ходили по морю
верили не усумнившись
и утонули

они и теперь накреняют
мою ненадежную лодку

жестоко живой я отталкиваю
их руки мертвые каменные

отталкиваю год за годом.

                           (Т.Ружевич “Вижу безумных”)

                                                            перевод Владимира Британишского (с) “ИЛ”

Не так давно я звонил Бартынскому во Вроцлав и он сказал мне, что у него вышла книга избранных стихотворений во всепольском поэтической серии (что-то вроде нашей “малой библиотеки поэтов” советских времён, насколько я понял…) То есть его имя вполне официально стоит в одном ряду со всеми теми, чьим стихам его стихи по мнению наших экспертов “уступили в художественной выразительности”…


Обложка книги Анджея Бартынского "Вкус черешни"

История с “Иностранкой”, всего лишь один эпизод в череде оных… Следующий связан с Игорем Олеговичем Шайтановым - литературным критиком, литературоведом, гл.редактором журнала “Вопросы литературы”, литературным секретарём премии «Букер – Открытая Россия» (так она сейчас называется) в пору нашего знакомства он был, насколько я помню председателем русского Букера, в качестве которого и приехал в Тюмень с одним из тогдашних лауреатов этой премии (фамилии его я честно говоря уже не помню. Васильев, кажется…). Было у них, своего рода, турне… Пригласила меня на встречу с московскими гостями Наталья Петровна Дворцова, заведующая кафедрой русской филологии Тюменского Государственного Университета. Позже примерно с такой же миссией приезжал Кибиров, когда получил премию “лучший поэт года”. Тюмень в этом смысле “захолустьем” не назовёшь. Народ регулярно появляется, преимущественно из сугубо “альтруистических”, естественно, соображений, начиная с поп-звёзд всех мастей и разливов и кончая редкими столичными интеллектуалами…
Состоялся круглый стол, беседа, студенты, журналисты, унивеситетская профессура (всё как полагается). А потом небольшой компанией мы зашли в кофейню напротив. Народ покидал “заведение” небольшими группами, в разнобой… А потом получилось так, что экскурсионный автобус уехал и Игорь Олегович в некотором недоумении остался стоять один на остановке… И я предложил проводить его до гостинницы. Пока шли, говорили… О литературе, о поэзии, о Шекспире, Толстом, Рубцове, которого он когда-то, ещё мальчиком, видел в Вологде, об Алене Гинсберге… По всей видимости, в качестве собеседника, я его абсолютно устраивал, поэтому разговор после некоторой паузы (мы дошли до гостинницы “Восток”, в которой он остановился) продолжился в одном из ресторанов города и закончился поздним вечером, практически ночью… Игорь Олегович подарил мне свежий номер журнала “Арион” со своей статьёй и стихами Е.Рейна… Я рассказывал об Отце, Бартынском, о людях живущих в Тюмени… Общение было лёгким и непринуждённым, несомненно интересным для меня – впервые, живой литературный критик, шекспировед, без понтов, не сноб, нормальный такой человек…
Через день мы снова встретились и я отдал ему подборку своих стихотворений, мол если будет время, почитайте, может быть чиркнёте пару слов. Через пол года напомнил о себе:

Здравствуйте, Игорь Олегович!
Понимаю, что Тюмень уже успела стать для Вас - далёким прошлым, и других
дел, помимо рецензирования никому не известных Авторов, у Вас
предостаточно. И всё же…
Если найдёте время, напишите пару слов, по поводу тех материалов, которые
я Вам передал.

С уважением,
Олег Фёдоров.


Получил ответ:

Дорогой Олег,

никто и ничто не забыто. Простите великодушно за молчание: возвращение в
Москву после отсутствия всегда убыстряет ритм жизни до невозможности. На
этой неделе все прочту и напишу.

Ваш, 

ИШ

20 мая 2004


Спустя 12 дней пришло ещё одно письмо:

Дорогой Олег,

наконец (простите) я собрался с силами для ответа, вернее, для прочтения
Ваших текстов. Не для оправдания, а для объяснения: сейчас идет страда
курсовых, дипломов, диссертаций (к моему обычному чтению в журнале "Вопросы
литературы"). Не то, что времени нет, а глаза сдают - сижу на каких-то
каплях и пр.

Я прочел то, что Вы дали, послушал кое-что на Вашем сайте (хорошие
поэтические программы!), почитал (на сайте же) из новых сборников: "Пианино"
и "Новые стихи" (Вы их имели в виду?). Общее читательское впечатление: Ваш
верлибр это опыт свободы внутреннего слова без нагнетаемой эмоции. Вероятно,
сознательно он несколько холодноват (эмоция внутри), но в то же время
слишком речист, повествователен, в нем не хватает неожиданных крупных
планов, неожиданных ходов внутренней связи текста. Вы слишком доверяетесь
свободе свободного стиха. Он, конечно, свободен, но в своей свободе
предлагает другие формы связанности и повторяемости. Ваш текст
преимущественно линеен. Русский верлибр пока что не состоялся в целом из-за
двух вещей: одна - он бывает слишком свободен (как Ваш) или слишком вычурен
(как у Давида Самойлова). Нечастые удачи на двух других путях - графичности,
неожиданности изобразительной линии в зрительном образе (В.Бурич) или умной
афористичности, неожиданного минимализма (последние стихи А. Алехина).

Согласны? Пришлите несколько текстов опровергающих сказанное.

Понимаю, что должен был и хотел бы сказать большее, но это первый опыт
высказывания.

Всего доброго,

И. Шайтанов

2 июня 2004, 23:17


Понимаю, что ответ мой был несколько резковат… Сработал эффект сжатой пружины. Она просто распрямилась и всё…

Здравствуйте, Игорь Олегович!

Во-первых, спасибо, что ответили. Я понимаю, насколько вы «загруженный» человек и в принципе не рассчитывал ни на скорый ответ, ни уж тем более на какой-то детальный разбор или анализ. На мой взгляд, надо быть очень порядочным литературным критиком, чтобы вообще вести подобного рода переписки…
Во-вторых - и согласен и «не согласен» одновременно. Согласен в том, что «поэтического», или точнее «поэтизмов» в моих стихах-текстах крайне мало. Можно отыскать какие-то крупицы или наткнуться на них и даже удивиться их присутствию, но большая часть текстов имеет явно прозаическое происхождение и содержание. Это либо прямая речь, либо диалоги, а чаще внутренний поток, но не подсознания, а сознания, то есть воспоминаний или же размышлений по тому или иному поводу, записанных в определённой форме на бумагу. Этим они отличаются от «белого стиха», который подразумевает всё-таки наличие поэтической «тонкости», недосказанности, прозрачности… того, что есть, например, в стихах отца -

«Сосны сгорбились,
сосны в смокингах.
Как много бабочек на пепелище…»

Или в стихах Анджея Бартынского в его же переводах:


Черный арлекин не может говорить
Рыдает рыжеволосый в углу
В доме сорока пяти дегенератов
Стоит на коленях арлекин

В какое время
Добрый пилот - злой человек метнул бомбу
и испачкал кровью эпилог
Многих коломбин

Белые вороны не белые
Кровь имеет цвет
Белые флаги не белые
Ты глупая Лола

Нет у меня дома из майолики
Черный арлекин потерял голову

Говоришь коралловые бусы
Коралловые бусы говоришь
Ну конечно это
Коралловые бусы


(АРЛЕКИН)


или в «Розовом и чёрном» Тадеуша Засадного:


Тропинка мышью ползет
в туфлях
тривиальных
жестких
из черники

Из костела в лес
из жизни в крест
лениво поднимая реснички

Ах нелепость невеста
улететь
взмахнув крылом
в небеса

Розовая тень
свеча как выстрел
паромщика
Третий день
похороны

Примеров можно привести множество… И из Ферлингетти, и из Блая и из Гинсберга,
Хотя «американцы» значительно «проще» организованы в поэтическом смысле, нежели чем европейцы, и такое «тонкачество» для них – большая редкость.
То, что делаю я, по крайней мере, по форме, это нечто среднее между стихами Людвика Ашкенази (в переводах Максима Реллиба) и стихами Чарльза Буковски (в переводах А.Гузмана). Двух очень разных поэтов (один европеец, благородный, рефлексирующий, сострадающий Человеку... Реагирующий на то, что происходит вокруг, в первую очередь на те трагические события, которыми была наполнена середина ХХ века… Шестидесятник и гуманист, в полном смысле этого слова… Другой - американский раздолбай, циник, иногда сентиментальный, грустный циник, но чаще весёлый, констатирующий реальные факты собственной биографии и окружающей его, иногда совершенно идиотской и тупой, но в тоже время единственной и неповторимой действительности). «На мясокомбинате», «Американская рулетка», «Несколько полезных советов», «Зотиковы яйца», «Учения», «Одноклассники» - стихи, тяготеющие по своей форме к прозаизмам Буковски.
«Виолончель», «Пианино», «Родина», «Дети» - к гуманистической традиции Ашкенази.
«Новые стихи», «Мама», «Море», «Татьянин день» - ни к чему не тяготеют, а есть Олег Фёдоров в чистом виде, впрочем, как и все предыдущие, названные мною выше. Что касается «русского верлибра», то я его практически не знаю. «Как хороши, как свежи были розы…» ? Да. «Сад» Хлебникова – тоже… Кстати говоря, Хлебниковский «Сад» и есть в моём понимании – настоящий верлибр. Свои стихи и тексты я с этой поэтической формой никак не связываю, может быть в силу собственной литературной безграмотности, может потому, что само слово мне не очень нравится, кажется устаревшим и архаичным.
Алёхина я не читал. (Попробую найти в Интернете). Давида Самойлова, преимущественно, рифмованного. Когда-то давно - Айги, но он, я помню, показался мне слишком умственным и суховатым. Из русских писателей на меня оказал достаточно сильное влияние Виктор Голявкин, рассказы которого я знаю с детства. (Отец его очень любил, и в своё время «подсовывал») Говорят, он писал и белые стихи, но я их нигде не видел.
Кроме всего прочего (если говорить о влияниях) – Хемингуэевская проза (в особенности Книга рассказов «В наше время», я имею в виду бесстрастные преамбулы, выделенные курсивом и предваряющие каждый рассказ), и поэтическая проза Вольфганга Борхерта («Снег и скрипки» написаны в Борхертовской манере) и так называемая «морально-философская» поэтика Тадеуша Ружевича, который чрезвычайно близок мне и по интонации и по писательской сверхзадаче. Недавно открыл для себя стихи «лидера аргентинских ультраистов» Хорхе Луиса Борхеса. Раньше читал только прозу. Тоже очень близко. Ну и так далее… Сандрар, Превер, швед Артур Лундквист… Стихи каждого из них в разное время я читал в своих программах на Радио.
Что же касается международного белого стиха, то им пользуется всё большее количество поэтов, в том числе живущих в Сибири, из тех, кого я знаю – это ненец Юрий Вэлла, тюменцы Сергей Горбунов и Ольга Добрынина. И за этими свободными формами – на мой взгляд, будущее. Не то чтобы рифмованный стих окончательно исчерпал свои возможности, но основные его стандарты, уже давно работают лишь на повторах. Ничего нового не появилось и не появляется на рифмованном поэтическом горизонте, об этом мы с Вами уже говорили.
То, что делаю я, на мой взгляд, уникально и кому-то может быть интересно, лишь по одной причине. За каждым текстом стоит – Автор, то есть Олег Фёдоров. Со своей интонацией, со своими историями, со своей биографией и отношением к Жизни… Истории, Любви, Политике, отдельным людям и т.д. Не знаю, такое ли уж это большое достоинство, скорее данность, но для меня это факт, определяющий моё право на публичность, то есть на публикацию. Почему? Потому что никто кроме меня не напишет и не расскажет о тех людях, которые были и есть со мной рядом. А одна из главных задач художника – это сохранение того жизненного пространства, свидетелем и участником которого он является. На мой, субъективный взгляд… «Не опишешь», - как сказал недавно Лев Аннинский в какой-то телепрограмме, - «и как будто и не было всего этого». Скромная, но согласитесь, очень важная задача.
Что же касается профессиональных моментов, то я не занимаюсь «конструированием» или «деланием» стиха или же текста. Поэтому, как Вы справедливо заметили в них «чего-то» и не хватает. Не хватает, наверно, искусственности, то есть придуманных, просчитанных «поэтизмов». Я, действительно, доверяю стихии самого текста и собственной интуиции, и исправляю что-то крайне редко. Скорее просто довожу до ума. В этом смысле мне близка позиция Геннадия Шпаликова - «Стихи они с неба, я – перевожу…» Иногда кажется, что ты постепенно раскрываешь то, что уже давно тобой написано. Но это, спорный конечно, вопрос…
Посылаю несколько стихов, которые Вы возможно уже читали, и которые лишь отчасти опровергают Вами сказанное. А вообще – спасибо. Если найдёте время написать пару слов, буду рад, если нет – честное слово, не обижусь.

И ещё… Главным критерием для меня лично (понимаю, что это не профессионально) в оценке того или иного произведения или же текста остаётся - «трогает или не трогает…», «цепляет или не цепляет».
Тронуло Вас что-то или нет?
Всего хорошего!

С уважением!
О.Ф.
июнь 2004


К письму прилагались стихи:

Море
11 сентября
Родина
Дети
Мы живём в этом мире…
О гениях


И приписка:

Честно говоря, перечитал это всё и понял – действительно слишком просто… Для внутреннего, так сказать, употребления. Не буду перегружать письмо стихами. Что-то Вы уже читали, что-то нет. Если надо будет, пришлю потом ещё.
Успехов Вам в самых различных формах деятельности! До свиданья, ещё раз…



На этом наше общение завершилось… Я понимаю, что поступил как подросток, возможно глупо… но, по другому, по всей видимости, в тот момент времени, не мог…
Спасибо, что московский критик спровоцировал меня на эту саморецензию. С удивлением перечитал её в процессе подготовки этого текста (еле нашёл оригинал). Сейчас бы я написал, наверное, немного по другому, но в принципе, всё абсолютно верно. С тех пор прошло семь лет. Стихи Алёхина я потом почитал… Есть даже очень… Ну и тогда я ещё не знал стихов Александра Володина. Открыл я его (как Поэта) самостоятельно и несомненно бы добавил в список наиболее близких мне русскоязычных Авторов, использовавших форму нерифмованного стиха:


Правда почему-то потом торжествует.
Почему-то торжествует.
Почему-то потом.
Почему-то торжествует правда.
Правда, потом.
Ho обязательно торжествует.
Людям она почему-то нужна.
Хотя бы потом.
Почему-то потом.
Но почему-то обязательно.

(А.Володин)

12-14.10.2011

Окончание следует…
Tags: Мои книги, Мысли вслух..., Стихи и тексты, Текущее...
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments