Олег Фёдоров (yugeneonil) wrote,
Олег Фёдоров
yugeneonil

О Николае ГЛАЗКОВЕ

                                                                                                            

                                                                                                             Памяти Веры Павловны Строевой...



Разворот книги "ВОСПОМИНАНИЯ О НИКОЛАЕ ГЛАЗКОВЕ" (Москва. Советский писатель. 1989) с автографом Веры Павловны Строевой -  "Олег! Жду от тебя твоих мыслей о Глазкове. С нетерпением жду отчёта о вашей Выставке!* Так держать! Жду в Москве. Крепко обнимаю! Всегда Ваша Вера Строева. 1989"


Вот, что я написал для вступления к программе "АЗОРСКИЕ ОСТРОВА или прощание с ХХ веком" о
Николае Глазкове:  

Русский поэт. Последователь Хлебникова и Маяковского, считавший себя будетлянином и футуристом 40-х, 50-х. Всю жизнь он строил свой собственный город - «Поэтоград». Так называлась его Поэма и один из сборников. Андрей Тарковский снял его в фильме «Андрей Рублёв» в образе мужика пытающегося взлететь с колокольни и падающего на землю. Тот же мотив повторяется в песне, которую Николай Глазков написал для фильма Андрона Кончаловского «Романс о влюблённых». Его личная, человеческая биография складывалась довольно сложно… Отца, московского юриста, расстреляли в 1938. Во время войны, с горем пополам и периодическими отчислениями, учился в Литинтституте, в который его приняли по рекомендации Николая Асеева. На фронт Николая Глазкова не взяли по состоянию здоровья, отчего он постоянно испытывал чувство вины перед своими невернувшимися сокурсниками, мучился из-за этого… Поэт, кстати говоря, обладал пророческим даром. В поэме «фантастические годы» (1941) предсказав самоубийство Гитлера, а также дату (9 число) Победы нашей страны во Второй мировой войне, ошибившись лишь в месяце... 

Гитлер убъёт самого себя,
Явятся дни ины,
Будет 9 сентября
Последней датой войны!


(С другой стороны акт о безоговорочной капитуляции Японии был подписан 2 сентября. А Сталин какое-то время считал красным днём календаря 3 сентября. Возможно, 9 сентября – дата двойного пророчества?)

Николай Глазков обладал удивительным талантом лирика, зачастую скрытым под интонацией иронической, иногда скоморошьей… На мой взгляд, оказал достаточно сильное влияние на таких поэтов как А.Вознесенский и Е.Евтушенко. Был основателем «самсебяиздата». Начиная с конца 50-х его поэтические сбоники регулярно печатались, но почти всегда с редакторскими купюрами. На разношёрстных, непричёсанных стихах Н.Глазкова несомненно лежала печать поэтической гениальности. Сейчас, к сожалению, об этом замечательном, чистом и мудром Поэте вспоминают редко. Знают его не многие...  

Рисунок В.Алексеева. 1960-е годы

Ну это так, для программы… А если более серьёзно и без внутреннего временного самоограничителя то, конечно, глазковское «летю, летю…» в «Андрее Рублёве» забыть невозможно. Он был скоморохом, трагическим и в то же время самоироничным, стесняющимся, что ли, этого трагедийного шекспировского пафоса... У меня с Николаем Глазковым связаны, в каком-то смысле, личные и очень тёплые воспоминания… Вера Павловна Строева о которой я уже рассказывал в предыдущих публикациях, большой друг нашей Семьи, во время Войны устроила его секретарём к Яхонтову. Квартира Строевой и Рошаля на Большой Полянке была известна как один из самых гостеприимных домов Москвы тех лет, открытый для совершенно разных, чаще всего безвестных, неустроенных, иногда голодных, но всегда талантливых людей…
В какой-то период времени и Глазкова к нему «прибило»… А Яхонтов, главный в стране чтец стихов В.Маяковского конца 30-х, 40-х был влюблён в Веру Строеву ещё с юных лет. Она была необыкновенна красива как в молодости, так и в Эпоху своей благородной, аристократической старости… Так вот, именно Николай Глазков сообщил Вере Павловне о трагической гибели Яхонтова (он выбросился из окна, покончив жизнь самоубийством). Вот как она описывала этот день в небольшой статье «И поэт и актёр» в книге «Воспоминания о Николае Глазкове» 1989 года издания:

«Мы побежали по Полянке, мимо Александровского сада, потом по Воздвиженке, через Арбатскую площадь в тот мрачный двор, где когда-то умер Гоголь. На ходу Коля отрывисто говорил, что ещё не знает всех подробностей, что в последние дни Владимир Николаевич был очень нервным, был дико переутомлён, отрабатывая по нескольку концертов в день, чтобы погасить свой долг за танк «Владимир Маяковский».
Нас встретила сестра Лили. Лиля лежала совсем убитая в соседней комнате с окном, выходящим во двор. Я провела у них и день и ночь. Я ничего не знала о них в последнее время, ведь была война, эвакуация…»


Почему-то представлял я себе как возвращался Николай Глазков к себе домой, высокий, сутулый, в каком-нибудь старом черном драповом пальто с поднятым воротом, взлохмаченный, возможно, сочиняя уже на ходу стихи по поводу случившегося…

Зал рукоплескал
И схватывал стихов слова, -
Владимир Яхонтов читал
Владимира Маяковского.

Несправедливо и нелепо
Шагает смерть одна и та ж…
Нет! Не хочу бросаться в небо,
Забравшись на шестой этаж!…

Сильных, запоминающихся стихотворений у Глазкова много. Из хрестоматийных «краткостиший», конечно же:

Был не от мира Велемир,
Но он открыл мне двери в мир.

***

Я на мир взираю из-под столика.
Век двадцатый - век необычайный.
Чем столетье интересней для историка,
тем для современника печальней

***

Шебуршит колючий снег.
В стужу и во мраке
Мёрзнет бедный человек –
Лучший друг собаки.

***

Мне говорят, что окна ТАСС
моих стихов полезнее.
Полезен также унитаз,
но это не поэзия

и т.д….

Я очень люблю «Боярыню Морозову», «Руки», «Дождь», Гололедица», «Кольца Зим», цикл стихотворений под общим названием «Чистая лирика», фрагменты ранней поэмы «Поэтоград» и многое другое…

Перелистываю книгу… Наткнулся на ещё одно свидетельство Веры Павловны о Николае Глазкове…

«Одно время он, знаменитый автор строчек:

Я отщепенец и изгой,
И реагирую на это
Тоской
Поэта, -

довольно часто бывал у нас в доме, приносил им самим переплетённые книжечки. Некоторые из стихов я тут же переписывала в блокнот; блокнот этот хранится у меня, по сей день».


Жаль, что я тогда, в конце восьмидесятых, не очень понимал, кто такой Н.Глазков. Попросил бы показать этот блокнот. А может, она мне его и показывала, но я не помню об этом… Автограф Хлебникова, кажется, был… Но полностью не ручаюсь за достоверность этой информации. Там столько всего было… Периодически, когда я приезжал в Москву и останавливался у неё на Большой Полянке, она просила, чтобы я помогал ей разбирать архив. А он был гиганский. Что произошло с ним после её ухода в 1991 году мне неизвестно…

Так вот. Вера Павловна пробовала Николая Глазкова на роль Достоевского в фильме «Особенный человек» о Чернышевском… Не просто пробовала, а снимала, не представляя себе уже никого другого в этой роли. У фильма была трагическая судьба. Его смыли. Усмотрев некую аллюзию с проводившимся тогда судебным процессом над А.Синявским и Ю.Даниэлем.

«Но мы отсняли предпоследний кадр в сценарии: медленный наезд на глаза Достоевского… За кадром звучал колокольчик тройки, среди снегов увозящий осуждённого. Это был очень длинный наезд – то, что вряд ли смог бы выдержать профессиональный актёр. Николай Глазков пронёс в своих глазах такую глубину мыслей и чувств, что те, кто видел его на экране, до сих пор не могут об этом забыть»…
                                                     (В.Строева «И поэт, и актёр»)


       

Вера Павловна Строева и Николай Глазков в образе Ф.М.Достоевского на съёмочной площадке... Январь 1968 года.

А вот как описывает эти же события Владимир Бурич, игравший в этом фильме Панаева, блистательный переводчик (я в его переводах читаю стихи Тадеуша Ружевича) и поэт:

«В один из летних дней 1973 года вся съёмочная группа собралась на похороны картины (что это было так, знали не все). Перед тем как её смоют, Вера Павловна решила сделать просмотр уже на две трети отснятого материала. С болью в сердце мы прощались с мгновениями нашей жизни, запечатлёнными на киноплёнке. А когда на экране появился в роли Достоевского Коля и произнёс свой монолог перед провокатором Костомаровым, у многих сидевших в зале на щеках блестели слёзы. Впечатление от игры Глазкова было ошеломляющее. Мертвенно-бледный, статичный, он как бы воплощал в себе самого Достоевского и его литературного героя одновременно».
 
О Николае Глазкове можно писать очень много и цитировать его стихи бесконечно... Я думаю, любой читатель уже догадался, что у меня к этому Поэту отношение особенное… Ему очень многого недодали в жизни, хотя и любили…

Борис Слуцкий так сказал об этом:


КОЛЯ ГЛАЗКОВ

Это Коля Глазков. Это Коля,
шумный, как перемена в школе,
тихий, как контрольная в классе,
к детской принадлежащий расе.

Это Коля, брошенный нами
в час поспешнейшего отъезда
из страны, над которой знамя
развевается нашего детства.

Детство, отрочество, юность -
всю трилогию Льва Толстого,
что ни вспомню, куда ни сунусь,
вижу Колю снова и снова.

Отвезли от него эшелоны,
роты маршевые отмаршировали.
Все мы - перевалили словно.
Он остался на перевале.

Он состарился, обородател,
свой тук-тук долдонит, как дятел,
только слышат его едва ли.
Он остался на перевале.

Кто спустился к большим успехам,
а кого - поминай как звали!
Только он никуда не съехал.
Он остался на перевале.

Он остался на перевале.
Обогнали? Нет, обогнули.
Сколько мы у него воровали,
а всего мы не утянули.

Скинемся, товарищи, что ли?
Каждый пусть по камешку выдаст!
И поставим памятник Коле.
Пусть его при жизни увидит.


В прошлом году на «Культуре» прошёл фильм, посвящённый Николаю Глазкову. Впервые за многие годы о нём вспомнили на, можно сказать, государственном уровне. Фильм не плохой. Есть там, кажется, и сюжет с историей «Особенного человека»…

В любом случае, рекомендую прочитать замечательную книгу, которую мне когда-то подарила и подписала Вера Павловна Строева «Воспоминания о Николае Глазкове». (Найти её в интернетных букинистических магазинах не сложно) Одна статья лучше другой… Из вспоминающих - Л.Ю.Брик, В.Катанян, Ю.Долгин, А.Межиров, М.Козаков, Н.Панченко, А.Вознесенский, Л.Озеров, Б.Окуджава, Д.Самойлов, Е.Евтушенко, Н.Старшинов и многие, многие другие… В том числе, его жена Росина Глазкова.
Вот начало её текста о Поэте, который называется «НЕПРЕДСКАЗУЕМЫЙ ЧЕЛОВЕК»:

«НИКОЛАЙ ГЛАЗКОВ – он так и состоял из этих букв – Н Г.Г – им самим расшифровывалось как цифра 4, четвёртая буква алфавита. Это было его счастливым числом. Ещё была цифра 13 – в сумме те же 4. И было три ипостаси: Гений, Гуманист, Глазков.

Н (это уже моя расшифровка) – непредсказуемый, необычайный, несчастный, непререкаемый, несносный, неповторимый, неряшливый, нежный, нудный, наивный, неуживчивый, непосредственный, незащищённый. И ещё была в его характере буква Д – доверчивость, доброта, долг, духовность,  доброжелательность, домовитость, деловитость, дурашливость, детскость. Оба эти ряда можно продолжить…

И всё в нём уживалось и создавало то, что навсегда осталось НИКОЛАЕМ ГЛАЗКОВЫМ – ПОЭТОМ».


Ну и как тут не вспомнить: 

Поэты - это не профессия. А нация грядущих лет!

и из "Боярыни Морозовой":

Я юродивый Поэтограда,
Я заплачу для оригинальности...

У меня костёр нетленной веры,
И на нём сгорают все грехи.
Я поэт ненаступившей эры,
Лучше всех пишу свои стихи.


Вера Павловна когда-то написала: «Олег! Жду от тебя твоих мыслей о Глазкове». Вот вкратце и сформулировал. Не прошло и 22 лет… И то, в основном, не свои… Теперь, как говорится, слово Автору:

        

БОЯРЫНЯ МОРОЗОВА

Дни твои, наверно, прогорели
И тобой, наверно, неосознанны:
Помнишь, в Третьяковской галерее -
Суриков - «Боярыня Морозова»?..

Правильна какая из религий?
И раскол уже воспринят родиной.
Нищий там, и у него вериги,
Он старообрядец и юродивый.

Он аскет. Ему не нужно бабы.
Он некоронованный царь улицы.
Сани прыгают через ухабы, -
Он разут, раздет, но не простудится.

У него горит святая вера.
На костре святой той веры греется
И с остервененьем изувера
Лучше всех двумя перстами крестится.

Что ему церковные реформы,
Если даже цепь вериг не режется?..
Поезда отходят от платформы -
Это ему даже не мерещится!..

На платформе мы. Над нами ночи чёрность,
Прежде чем рассвет забрезжит розовый.
У тебя такая ж обречённость,
Как у той боярыни Морозовой.

Милая, хорошая, не надо!
Для чего нужны такие крайности?
Я юродивый Поэтограда,
Я заплачу для оригинальности...

У меня костёр нетленной веры,
И на нём сгорают все грехи.
Я поэт ненаступившей эры,
Лучше всех пишу свои стихи.


ГЛУХОНЕМЫЕ

Когда я шёл и думал - или-или,
Глухонемые шли со мною рядом.
Глухонемые шли и говорили,
А я не знал - я рад или не рад им.

Один из них читал стихи руками,
А два других руками их ругали,
Но как глухонемой - глухонемых,
Я не способен был услышать их.

Вот так вокруг бушует жизнь иная,
А может быть, не жизнь, а болтовня,
И я, поэт Глазков, не принимаю
Людей, не принимающих меня.

1940—1941 гг.


ДОЖДЬ

Струился дождь неутомимый
По головам и крышам,
Когда я с женщиной любимой
Из дома вышел.

Дождь лился и стекал по стеклам,
Куда ему угодно;
Но женщина под ливнем мокла
Довольно неохотно.

И я сказал:
- Дождь! Не иди!
Ты видишь: я иду!
С любимой я, а не один,
Имей ее в виду!

Поэта дождь послушался
И капать перестал,
Лишь ручейки да лужицы
Омыли тротуар.

Тогда любимая, смеясь,
Спросила вдруг:
- Какая связь
Между дождем и словом? -
И я хотел ответить ей,
Что я, поэт, сильней дождей...
Но дождь закапал снова.

1954


***

Мне нужен мир второй,
Огромный, как нелепость,
А первый мир маячит, не маня.

Долой его, долой:
В нём люди ждут троллейбус,
А во втором - меня.


НЕБЫВАЛИЗМ МЕНЯ

Вне времени и притяжения
Легла души моей Сахара
От беззастенчивости гения
До гениальности нахала.

Мне нужен век. Он не настал ещё,
В который я войду героем;
Но перед временем состаришься,
Как и Тифлис перед Курою.

Я мир люблю. Но я плюю на мир
Со всеми буднями и снами.
Мой юный образ вечно юными
Пускай возносится, как знамя.

Знамёна, впрочем, тоже старятся -
И остаются небылицы.
Но человек, как я, - останется:
Он молодец - и не боится.

***

На Тишинском океане
Без руля и без кают
Тихо плавают в тумане
И чего-то продают.
Продаёт стальную бритву
Благороднейший старик,
Потому что он поллитру
Хочеть выпить на троих.

1946

***

За неведомым бредущие,
Как поэты, сумасшедшие,
Мы готовы предыдущее
Променять на непришедшее.

Не тужи о нас. Нам весело
И в подвале нищеты;
Неожиданность инверсии
Мы подняли на щиты.

1943


***

Я сам себе корёжу жизнь,
Валяя дурака.
От моря лжи до поля ржи
Дорога далека.

Но жизнь моя такое что,
В какой тупик зашла?
Она не то, не то, не то,
Чем быть она должна.

Жаль дней, которые минут,
Бесследьем разозля,
И гибнут тысячи минут,
Который раз зазря.

Но хорошо, что солнце жжёт
А стих предельно сжат,
И хорошо, что колос жёлт
Накануне жатв.

И хорошо, что будет хлеб,
Когда его сберут,
И хорошо, что были НЭП,
И Вавилон, и Брут.

И телеграфные столбы
Идут куда-то вдаль.
Прошедшее жалеть стал бы,
Да ничего не жаль.

Я к цели не пришёл ещё,
Идти надо века.
Дорога - это хорошо,
Дорога далека.

1941-1942

В публикации использованы материалы изданий: 
"ВОСПОМИНАНИЯ О НИКОЛАЕ ГЛАЗКОВЕ" Москва. Советский писатель. 1989,
"НИКОЛАЙ ГЛАЗКОВ "Автопортрет" Москва. Советский писатель. 1984


* Речь идёт о нашей совместной с Олегом Власовым выставке "УЛИЦЫ И МЫ" - июль 1989
Tags: АЗОРСКИЕ ОСТРОВА, Азбука кино, Вневременное, Книги, Не могу не поделиться..., О себе, Своё - чужое...
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 21 comments